— Не мешало бы, пожалуй, прогуляться вниз по ручью, поглядеть, что и как, — пробормотал он. — Кто его знает, какой прохвост может тут шататься поблизости. — И, продолжая бормотать: — Ей-ей, надо бы пойти поглядеть, — человек перебрался по камням через ручей, и все благоразумные мысли вылетели у него из головы, стоило ему погрузиться в работу.

Он разогнул спину, только когда стемнело. Поясницу у него ломило, и, потирая ее рукой, он проворчал:

— Ну что ты скажешь! Никак не упомню про обед, хоть ты тресни! Нет, надо взяться за ум, не то чего доброго превратишься в чудака, который постится от зари до зари.

— Самая что ни на есть распроклятая штука эти жилы — про все на свете позабудешь, — умозаключил человек, залезая на ночь под одеяло. Тем не менее и на этот раз он позабыл обратиться к холму с прощальным приветствием:

— Доброй ночи, сударыня Жила! Доброй ночи!

Поднявшись с солнцем и наскоро закусив, человек сразу принялся за дело. Он весь дрожал, как в лихорадке. Добыча, попадавшая к нему в лоток, становилась все богаче, и волнение его возрастало. Щеки его пылали — но не от зноя, а от снедавшего его внутреннего жара, — и он не чувствовал усталости, не замечал, как летит время. Наполнив лоток землей, он сбегал вниз промыть ее в ручье и потом, словно одержимый, тяжело дыша, спотыкаясь и сквернословя, снова бегом взбирался по откосу и опять наполнял лоток.

Он уже поднялся на сотню ярдов над ручьем и перевернутое «V» начинало принимать довольно отчетливую форму. Стороны золотоносного клина неуклонно сближались, и человек мысленно прикидывал, в какой точке должны они слиться. Там была его цель — вершина «V», и он промывал лоток за лотком, стараясь до нее добраться.

— Ярда на два повыше куста мансаниты и на ярд вправо, — решил он наконец.

Потом им овладело искушение.